Страницы истории Малкинского конезавода

Кабардинская порода лошадей возвращается в нашу жизнь. Благородно и патриотично поступают те местные предприниматели, фермеры и истинные фанаты, которые опекают коневодство, понимая, что эта отрасль для нашей республики не менее важна, чем туризм и альпинизм.
Мой собеседник, доктор филологических наук, профессор Джамал-дин Коков относится к числу истинных любителей коневодства и адыгской породы лошадей. Более того, он сам родом из Малки, где много десятилетий назад был создан известный на весь мир конезавод.
Джамалдин Нахович поделился воспоминаниями о Малкинском конезаводе.
– Прежде всего о причинах и времени создания завода, – начал свой рассказ собеседник. – Российский этнограф, большой специалист в области истории и этнографии народов Северного Кавказа профессор Василий Пожидаев в своей книге «Хозяйственный быт Кабарды», изданной в Воронеже в 1925 году, писал: «Русское правительство, давно уже знакомое с отличными качествами кабардинской лошади, которой оно ремонтировало свои кавказские и даже центральные кавалерийские полки, уже в начале XIX столетия всячески старалось поддержать падающее коневодство. Чтобы облегчить расходы коннозаводчиков по воспитанию лошади и не лишить её прежнего простора, правительство в 1889 году на вечные времена утвердило за кабардинским народом богатейшие Зольские пастбища, а в 1892 году на берегу реки Малки у Ашабовского скотопрогонного брода оно основало так называемые Ашабовские государственные конюшни».
Хорошо обустроенные денники этих конюшен вмещали до 60 поро-дистых высококровных и кровных английских производителей, которые скрещивались с местной кабардинской лошадью. К этому опыту кабардинские коневоды вначале отнеслись скептически, но, видя, как услуги завода делают неузнаваемой породу скаковых лошадей в терских хозяйствах и в немецких колониях близ Владикавказа и Пятигорска, кабардинские хозяйства тоже стали пользоваться услугами завода. Первыми коневодами здесь были представители родов Абезивановых, Коцевых, Наурузовых и Атажукиных.
Время создания завода относится к 1870 году. Инициатива эта при-надлежала известному просветителю, прославившемуся на русской государственной службе, Локману Кодзокову, который после крещения носил имя Дмитрий Степанович. Об этом факте и этапах становления кабардинской лошади, а также технике изготовления кабардинского седла подробно рассказал профессор Азретали Кишев в своей последней книге о народных промыслах – «Тефлъхъэ фи шым уанэр» («Седлайте своих коней»).
– Что касается воспоминаний моего раннего детства, – продолжает Дж. Коков. – Накануне Великой Оте-чественной завод, видимо, в полной мере отвечал своему назначению. О деталях не берусь судить, но и то, что мне запомнилось, может как-то охарактеризовать этот не совсем обычный населённый пункт.   
Усадьба завода площадью около восьми гектаров содержалась в идеальном порядке. Государственные конюшни (Красная и Белая) сами по себе производили впечатление чего-то величественного и неповторимого. Их фундаменты были выложены из идеально обточенных блоков пористой вулканической породы. Кстати, вот что удивительно: столетний возраст никак не отразился на этих стенах. Пострадали только крыши: после пожара им не удалось вернуть первоначальный вид. А жаль. Эти сооружения, как и двухэтажный особняк около Красной конюшни, заслуживают статуса объектов, охраняемых государством, как это сделано в отношении Свято-Троицкого храма в том же Зольском районе.
Из старых строений запомнились ещё два просторных зернохранилища – именно тем, что там было очень много пшеницы, овса, ячменя. Сюда мы, местные мальчишки, ходили, чтобы прыгать с потолочных балок в кучи зерна. И вы знаете, дух захватывало.
На территории центральной усадьбы обильно плодоносили два фруктовых сада, обнесённых деревянной решёткой зелёного цвета. На нескольких газонах благоухали душистый табак, ночные фиалки, флоксы и другие цветы. Эти клумбы содержала Марья Ивановна – болгарка по национальности (фамилии не помню). Она же вместе со своей бригадой из нескольких женщин возделывала огород в пойме реки Малки в сторону Камлюко. Ко всеобщему удивлению, этот орошаемый клочок земли обеспечивал дешёвыми овощами не только рабочих завода, но и колхозников окрестных сел. После Марьи Ивановны ручеёк высох, огород исчез. Получается, что мы не всегда можем серьёзно подумать о том, чем занять себя и свою плодородную землю...
А река Малка, как бы в знак мести за свою невостребованность, в последние годы подмывает кручу, на которой стоит конезавод, угрожая уникальным сооружениям. Уже обнажилась труба артезианского колодца, находившегося в глубине усадьбы.
Начальной школой конезавода руководила Раиса Николаевна Крашенинникова. Она же вела и уроки в комбинированном классе, в том числе и уроки музыки. Сидя за фортепиано, она по отражению на инструменте замечала, если кто-либо отвлекался при хоровом пении. Раиса Николаевна в то время была удостоена ордена Трудового Красного Знамени.
– Помню, как она не без гордости носила этот орден, привинченный к её шерстяному свитеру (тогда ордена привинчивались), – продолжает Джамалдин Нахович. – Перед каждым праздником наша учительница добивалась от администрации завода того, чтобы все дети были одеты в одинаковую форму. Это требование выполнялось неукоснительно. В школе быстро усваивался русский язык, потому что население завода наполовину было русское. В воспитательной работе важное место занимал пионерский лагерь. Этому не помешала даже начавшаяся война. Мы с сестрёнкой Тамарой, которая тогда окончила 2-й класс, в июле 1941 года были направлены в лагерь «Турист» (Вольный Аул). Лагерная жизнь с экскурсиями и песнями не давала замечать тревогу, которая овладела людьми.
В обязанности учащихся входила не только хорошая учёба. Мы шефствовали над Красной конюшней, до которой от школы было не более 200 метров. В этом шефстве нам особенно нравилось участие в проездках. Изредка нам доверяли и роль жокеев на ипподроме, что был вблизи Белой конюшни. Ведь в скачках большое значение имеет вес седока. Поэтому иногда пионеров предпочитали взрослым жокеям.
Самый волнующий момент в этом шефстве был связан с тем, что отличнику давали участвовать в церемонии отбора лошадей для Красной Армии: пионер вместе с конником держал поводок уздечки, когда коня подводили к Будённому.
Все мальчишки были рады каждому случаю попасть в седло. Вечерами мы охотно выполняли просьбу любого работника, вернувшегося с поля верхом, отвести лошадь в рабочую конюшню. Ноги вставляли в стременные ремни – до стремян не доставали. Видимо, тогда ещё во мне зародилась тяга к верховой езде, которая пригодилась при сборе топонимического материала в труднодоступных горах, особенно в верховьях Малки.
Запомнились некоторые свидетельства того, что конезавод играл важную роль в военном деле и в совершенствовании зоотехнического образования в нашей стране. На заводе часто проходили практику офицеры, которых называли «академиками» (видимо, слушатели академии). Они своей выправкой, аккуратностью, формой и вежливостью оказывали, как мне кажется сейчас, большое воспитательное воздействие на всех жителей завода – взрослых и детей. Конезавод был базой и для студентов Московского зоотехнического института в Голицыно.
Самые большие торжества на заводе были связаны с праздником дамыгъэтедзэ – таврения лошадей. По этому случаю на завод приезжали руководители республики. Они вместе с директором 
М. Канкуловым и другими сопровождающими шли через центральную усадьбу к Белой конюшне. Здесь были установлены специальные станки из свежеоструганных брёвен. На правом бедре запертой сюда лошади выжигалось клеймо завода. А на огне, в котором докрасна раскалялось тавро с длинной ручкой, стоял огромный котел. В нём варился целый бычок. Таких котлов здесь было семь. В трапезе принимали участие все жители завода – взрослые и дети, а также прохожие. Последних было немало, потому что здесь проходила дорога от моста через Малку к селению Камлюко. Взрослые пили махсымэ (медовый напиток), а нам наливали арбузный мёд. Арбузы были свои: внутренняя часть заводского ипподрома представляла собой бахчу. На этот праздник из Нальчика прилетал самолёт-«кукурузник», как «голубой вертолёт» в известной песенке. Посмотреть сверху из открытой кабины на окрестности завода и Малки стоило 3 рубля (это при том, что мой отец, например, – рядовой служащий – получал в месяц 300 рублей).
Праздник сопровождался скачками, которые исстари назывались «дамыгъэтедзэ шыгъажэ» – «скачки в день тавра» в отличие от «пащтыхь шыгъажэ» – «государственные скачки», «фызышэ шыгъажэ» – «свадебные скачки» и др.
– В целом я вспоминаю о Малкинском конезаводе как о необычном процветающем хозяйстве. Отрадно, что сегодня восстановлен статус-кво этого уникального агропредприятия со столь богатой историей, – заключил профессор Джамалдин Коков.

Записал Борис АУШИГЕРОВ
Поделиться:

Свежие номера газет КБП