Недавно, выругавшись по поводу брошенной кем-то во дворе банки из-под энергетика, я вспомнил, как в лихие девяностые модно было подобные банки и прочую ерунду коллекционировать. Сначала стало даже смешно. Потом, когда мне вспомнилось, как в детстве я не поленился полезть за экспонатом такой коллекции на середину реки, – не очень.

Сначала немного истории. Сбор утильсырья (а иначе это не назвать) был модным поветрием, порождённым, будем честными, примитивной завистью. Не берусь никого судить. Напротив – возможно, коллекционеров даже можно было в чём-то понять, хотя, безусловно, от этого зависть не станет явлением менее недостойным, оставшись, как писал Булгаков, «чувством дрянной категории».

Помню, как у моего соседа эти банки стояли друг на друге не то в четыре, не то в пять рядов. Это если брать в высоту. В длину же жестяной штакетник был метра в три. Расположил его сосед верхом на югославской мебельной «стенке». Гостям разрешалось (и даже поощрялось) любоваться коллекцией, и тщеславный сосед, помню, водил к своему вернисажу целые экскурсии. Завистливые охи и ахи звучали для него музыкой, и он, похоже, искренне жалел, что не может коллекционировать и их тоже. В дни генеральных уборок он заботливо стирал с них пыль, а когда однажды до Нальчика неожиданно докатились отголоски далёкого землетрясения (не помню, какого именно) и все жестяные экспонаты вдруг грохнулись на пол, соседа чуть не хватил кондрашка. Рассказывали, что, когда все кинулись на улицу, он пытался оценить понесённый банками ущерб. Впрочем, чего не знаем, за то не ручаемся. Но никто бы, думается, такому факту не удивился.

А ещё были коллекционеры сигаретных пачек. Высшим пилотажем были нераспечатанные. Но я таких не встречал. Для некоторых одни названия тоже звучали, как музыка: «Кэмел», «Лаки Страйк», «Уинстон». Рекламы их были настоящим произведением искусства. Тогда закон не запрещал крутить их по телевизору, и все были в полном восторге.

Да что там банки с сигаретами! Обычный пакет с яркой надписью на иностранном языке был предметом поклонения! Короче, глупость несусветная.

Пожалуй, единственное, что можно сказать в защиту коллекционеров: мы плохо понимали, что красивая картинка – это ещё не всё. Мы смотрели западное кино, в котором люди жили в больших комфортных квартирах, имели по три автомобиля на семью, не копили денег на велосипед и красиво одевались, не подозревая, что там, у них, так живут далеко не все, что красивая одежда на самом деле – тот ещё ширпотреб, а уж фастфуд – вообще отрава. И вообще – это всё не главное.

Сегодня мне кажется, что проблема даже глубже, чем просто наличие чувства зависти. Кстати, то позднесоветское и постсоветское коллекционирование не стоит путать с бирофилией – коллекционированием всего, что связано с пивом (помимо банок, сюда входят также пивные бочонки, кружки и даже пивные краны). Бирофилия – это просто модное ничегонеделание, совершенно, на мой взгляд, неинтересное, но безобидное. В нашем же случае банки имели социально-политические корни. Это было не просто коллекционирование. Это была дверь в мечту. Не скажу, будто мы прямо-таки ожидали, что вот-вот нас накроет красивой западной жизнью со всеми потрохами. Напротив, ощущение, что ничего хорошего нас не ждёт, наличествовало у многих. Может, банки в такой обстановке просто давали некое ощущение праздника, пусть и небольшого.

Обидно другое: всё это, в лучшем случае – ненужное или одноразовое, а в худшем – вообще представляющее собой отходы, для кого-то оказалось сильнее любой идеологии. Жаль, дошло это опять же до многих и многих слишком поздно. А до кое-кого и не дошло до сих пор.