Внутренний монолог

22 августа родился писатель-фантаст Рэй Брэдбери. Я бы на месте «западников», прочитав это, заплакал.
Не подумайте, что я в чём-то против западников только потому, что сам являюсь отъявленным славянофилом. Во-первых, не являюсь (во всяком случае – не отъявленным), во-вторых – если и против, то не поэтому. Нет! Мой праведный гнев имеет исключительно классовое происхождение.
Да бог с тобой, скажете вы, Брэдбери-то тут при чём? А при том, товарищи, что надобно, как писали Стругацкие, уметь подтекст на глубине двух метров под текстом углядывать! Вы вот максимум что сделали – посмотрели «451 градус по Фаренгейту» с Майклом Джорданом. А я в своё время литературный оригинал прочитал! Но дело даже не в том, что я такой умный и начитанный, а в том, что оригинал написан, вдумайтесь, в 1953 году! Всего три года спустя после старта «золотого века» американского телевидения! Да, сами телевизоры там появились ещё в конце двадцатых, однако предметом роскоши они вследствие постоянного снижения цен на них перестали быть именно тогда. А Брэдбери уже про гаджетозависимость пишет!
Да, такого слова тогда ещё не было, но какая разница? Зависимость-то появилась! Ещё и какая! И то ли ещё будет? И только ли про гаджетозависимость он там пишет?
Если кто не помнит, то там дело происходит в будущем. Судя по всему – не слишком отдалённом. Жена главного героя почти круглосуточно торчит в своей комнате, три стены которой представляют собой телевизионные экраны. Там ещё есть телевизоры-передатчики, с помощью которых люди могут общаться между собой на расстоянии (короче, тот же Skype), а герои постоянно засовывают в уши радиоприёмники-втулки, напоминающие современные наушники и гарнитуры Bluetooth. Есть у Брэдбери и аналоги мобильных телефонов. Все люди находятся под электронным колпаком видеонаблюдения. И всё это, повторяю, описано в 1953 году.
И это ещё не самое худшее! Самое худшее то, что всё это делается исключительно с целью оболванить.
Все, кто желает хоть отчасти видеть дальше своего носа, объявлены чуть ли не повстанцами. Не потому, что лезут на баррикады. А потому, что всего лишь… читают книги!
Да, книги в мире, который описывает Брэдбери, находятся под запретом. Стены-экраны транслируют исключительно рекламу или комиксы. Прочее считается вредным и подлежит искоренению. Поисками книг и их изъятием занимаются специальные отряды пожарных. Почему пожарных? Потому что найденные книги они сжигают. Отсюда, кстати, и название: 451 градус по Фаренгейту – это температура, при которой горит бумага.
Впрочем, пересказывать сюжет я, как обычно, не буду. Спрошу лишь: сами вспомните, кто там у нас костры из книг устраивал? То-то и оно!
Помню, что когда прочитал «451градус по Фаренгейту», то почувствовал, будто меня окунули во что-то тёмное и дурно пахнущее. А уж бабушка моя, не признававшая никакой литературы, кроме классической, и даже джаз считавшая чем-то вроде вредоносной программы, когда по какой-то странной иронии судьбы этот роман прочитала, и вовсе ходила, как пришибленная: до того её поразил «электрический пёс» (он же «адская гончая» – железная собака на восьми паучьих лапах, с глазами-светодиодами, длинной ядовитой иглой в пасти и встроенным распознавателем на 10 000 запахов, способная учуять любого, на чей запах она настроена, обнаружить и догнать его). Её пускают вслед за главным героем, когда тот, вместо того чтобы сжечь книги, на свою голову решает их почитать, становится другим человеком и находит для своего огнемёта цели поинтереснее книг.
Кстати, не следует ни в коем случае забывать, что «451 градус по Фаренгейту» – всего лишь один из гигантского литературного наследия Брэдбери. Возможно, один из самых знаковых. Но уж точно не единственный достойный.
Впрочем, тут самое время мне замолчать и опять-таки по традиции предоставить слово виновнику торжества (где тут цитаты из «451 градус по Фаренгейту», думаю, сами догадаетесь). «Когда человеку семнадцать, он знает всё. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает всё – значит, ему всё ещё семнадцать». «Большинство молодых людей до смерти пугаются, если видят, что у женщины в голове есть хоть какие-нибудь мысли». «Первое, что узнаешь в жизни, – это то, что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – что ты всё тот же дурак». «Человек в наше время – как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают». «В книгах нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое». «Мне нужно поговорить, а слушать меня некому. Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня. Я не могу говорить с женой, она слушает только стены». «Сыплют названиями – марки автомобилей, моды, плавательные бассейны и ко всему прибавляют: «Как шикарно!» Все они твердят одно и то же. Как трещотки». «У нас, землян, есть дар разрушать великое и прекрасное. Если мы не открыли сосисочную в Египте среди развалин Карнакского храма, то лишь потому, что они лежат на отшибе и там не развернёшь коммерции». «Если не хочешь, чтобы человек расстраивался из-за политики, не давай ему возможности видеть обе стороны вопроса. Пусть видит только одну, а ещё лучше – ни одной. Устраивайте разные конкурсы, например: кто лучше помнит слова популярных песенок, кто может назвать все главные города штатов или кто знает, сколько собрали зерна в штате Айова в прошлом году».
Не знаю, возможно, социологи или философы придумали бы какое-то умное слово для обозначения всего этого. Я лично называю происходящее (как с нами, так и с героями Брэдбери) просто – общество всеобщего отупения. И хочу ещё раз напомнить: не зря фашисты всех мастей во все времена уничтожали именно книги. И я уверен: там, где появляются костры из книг – жди беды. И пусть сегодня книги в хорошем издании стоят баснословно дорого и далеко не всегда эта цена соответствует содержанию – лично я рад, что они больше не в дефиците. Но ещё больше я рад, что их не жгут на кострах.