Два года назад ушёл из жизни скульптор, заслуженный деятель искусств Кабардино-Балкарии и заслуженный художник России Михаил Тхакумашев.
Я часто вспоминаю его – кряжистого, широкоплечего, с неизменной улыбкой и молодым блеском в глазах. Он прожил долгую жизнь, но, по-моему, так и не успел состариться.
Меня всегда поражали его жизнелюбие, оптимизм и фантастическая работоспособность. Это был настоящий генератор творческой энергии, который физически не выносил безделья. Даже сидя на стуле, он находился в каком-то внутреннем движении.
После знакомства я сразу уточнил, как к нему лучше обращаться.
– Зови меня дядей Мишей, – ответил он.
Тхакумашев и вправду был похож на доброго дядьку из соседнего подъезда, который угощает детей мороженым и даёт им деньги на кино.
Его мастерская была такой же светлой, как он сам. Она запомнилась мне огромными окнами, ощущением уюта, тепла и покоя. 
Несмотря на яркий дневной свет, её пространство было наполнено тайной. И дело тут не только в метафизике искусства. Скульптуры, прикрытые от посторонних глаз светлой драпировкой, создавали сюрреалистическое настроение, знакомое по фильмам Бунюэля, картинам Магритта и Миро.
Иногда мастер приоткрывал завесу и показывал, над чем он сейчас работает. Учитывая, что незаконченные работы художники демонстрируют редко, я воспринимал это как особую степень доверия. Во всяком случае, мне приятно думать, что всё было именно так.
Мне нравилось бывать в мастерской дяди Миши, но при этом я старался не злоупотреблять его гостеприимством. Вдохновение – штука тонкая, которая не терпит праздности и пустых разговоров.
Он приходил в мастерскую рано утром и находился там до самого вечера. Единственное, что могло отвлечь его от работы, – это гости. Его человеколюбие было искренним и абсолютно бескорыстным. Он щедро дарил себя окружающим, иногда в ущерб искусству, которому преданно служил. 
Большинство своих скульптур он делал не для заказчиков, не для истории, а исключительно для себя. Для собственного удовольствия и драйва. В том, что работа приносила ему драйв, никаких сомнений быть не может. 
Думаю, в молодости он был настоящим силачом. Об этом красноречиво свидетельствовали мощный торс и крепкие руки. Руки творца, высекающего шедевры из грубого и неподатливого камня. Один наш общий знакомый наблюдал за его работой в мастерской и был заворожён её безукоризненной точностью. За несколько часов мастер не сделал ни одного лишнего движения.
А ещё дядя Миша был талантливым рассказчиком, и его истории можно было представлять в картинках. Он излагал их ярко, эмоционально и художественно. С юмором и изрядной долей самоиронии, которая уже сама по себе характеризует умного человека. 
После первого интервью мне запомнился такой эпизод. Маленький Миша лежит с приятелями на берегу водоёма, и вдруг в пронзительно голубом небе появляется немецкий самолет. По словам Тхакумашева, это было завораживающее зрелище. Ребята смотрели на самолёт, не отрывая глаз, пока от него не стали отделяться чёрные точки. На подлете они превращались в ревущие бомбы, взорвавшие тихую водную гладь.
Он рассказывал о детстве и родителях, о дружбе с Кайсыном Кулиевым и учёбе в ростовском училище, о поездках в Москву и встречах с талантливыми скульпторами… Да он и сам был крупной величиной – самобытной планетой на небосклоне современного искусства.
До знакомства я представлял Тхакумашева официальным советским художником, работающим исключительно в рамках соцреализма. Для меня он был автором бюста Бекмурзы Пачева на Липовой аллее, скульптуры Бетала Калмыкова у входа в городской парк и памятника Али Шогенцукову напротив здания Кабардинского театра.
Увидев деревянный портрет Юрия Темирканова, я был потрясён его неординарностью. В выражении лица маэстро, в его мощной шее и стремительном повороте головы чувствовались грация и сила, от которых захватывало дух.
По типажу Тхакумашев напоминал Пикассо, но при этом был стопроцентным убеждённым реалистом. Он не понимал и не принимал новых течений, считая, что людей нельзя изображать в виде геометрических фигур и тонконогих уродов. Это была позиция автора, тщательно прорабатывающего детали и уважающего человеческую красоту.
В последний раз я видел его незадолго до смерти из окна автобуса. Дядя Миша стремительно шёл по улице, слегка наклонившись вперед и держа за спиной тяжёлые узловатые руки. Не могу сказать, что это была походка молодого человека, но ничего дряхлого и немощного в ней всё-таки не было.
Тхакумашев прожил долгую и, самое главное, плодотворную жизнь. Его работы украшают республику, и это значит – цель достигнута. Благодаря дяде Мише наш мир стал немного лучше. Мне кажется, для художника это самая высокая похвала.
Его отец Хамид Тхакумашев родился в обеспеченной семье и окончил медресе в Темирхан-Шуре. Получив духовное образование, какое-то время жил в Майкопе, но потом перебрался в Харьков. 
В мастерской скульптора висела фотография тех лет: трое молодых людей в папахах и черкесках на фоне незатейливых декораций дореволюционного фотоателье. 
Отец скульптора рассказывал: стоило им войти в трамвай, как со всех сторон слышался шёпот: черкесы, черкесы… 
Младшего сына он назвал в честь своего харьковского друга. 
Однажды Алим Кешоков спросил Тхакумашева: 
– Почему ты Михаил? 
Выслушав объяснение, поэт задумался и спросил:
– А как тебя называла мама? 
– Мыца. 
– Вот это и есть твоё настоящее имя…