В 1846 году из крепости Нальчик, от начальника Центра Кавказской линии полковника Хлюпина, ушёл официальный циркуляр. И это был не просто сухой рапорт военному министру, сейчас бы действия полковника назвали масштабной информационной кампанией, призванной успокоить кабардинскую аристократию.
А проблема назрела серьёзная: престижный Кавказско-конно-горский дивизион, нёсший службу при действующей армии в Варшаве, начал испытывать кадровый голод. Лучшие фамилии Кабарды перестали отдавать своих сыновей «охотниками» в элитную воинскую часть. Причиной стали слухи – упорные и оскорбительные. Гуляла молва, будто бы в польской столице даже представителей знатных родов (узденей, близких по правам местным дворянам) подвергают унизительному телесному наказанию.
Чтобы остановить отток добровольцев, имперская машина бюрократии сработала на удивление быстро и деликатно. Дело дошло до самого верха. Бывший командир Кавказского корпуса генерал Нейдгардт доложил об этом военному министру. Тот, в свою очередь, обратился напрямую к главнокомандующему действующей армией, фельдмаршалу князю Паскевичу-Эриванскому. Официальный ответ из Варшавы развенчал страхи: за девять лет существования дивизиона ни один уздень не получил удара розгами – ни без суда, ни по оному. Телесное наказание применялось лишь в исключительных случаях к ворам-простолюдинам.
Узнав об этом, император повелел немедленно довести правду до наместника на Кавказе князя Воронцова для оглашения. Полковник Хлюпин исполнил предписание со всей прямотой военного человека. Его обращение к Кабардинскому временному суду гласило чётко: служить в Варшаве безопасно для чести.
Кавказско-конно-горский дивизион, сформированный в конце 1820-х годов, был уникальной структурой. Расквартированный в Варшаве, он выполнял парадные и глубоко доверительные функции. В обязанности дивизиона входило личное сопровождение наместника Царства Польского и охрана его резиденции, эскорт для прибывающих в Варшаву высоких лиц, включая самого императора и членов царской семьи, демонстрация имперской мощи и лояльности горских народов на неспокойных западных рубежах.
Состав дивизиона обновлялся каждые три года, причём нижние чины меняли полностью. Как позже вспоминал командир дивизиона в 1849-1852 годах майор Муса Алхасович Кундухов, правительство преследовало двойную цель. Во-первых, иметь под рукой верную кавалерию на случай европейского конфликта или очередного польского восстания. Во-вторых, знакомить молодёжь мусульманских народов с европейским укладом жизни, показывая выгоды службы короне. Самых амбициозных и родовитых парней увозили подальше от дома, чтобы показать им блеск имперской столицы, приставить к охране первых лиц государства, дать почувствовать вкус большой политики. Расчёт был прост: вернувшись домой после трёх лет службы конвоем при наместнике, вчерашний служивый уже никогда не станет слушать агитаторов против короны. Он видел систему изнутри, он сам стал её частью.
Ну, а сам этот документ – блестящий пример того, как работала репутационная политика империи на окраинах. Для горской знати личная неприкосновенность была абсолютной ценностью, вопросом сохранения статуса рода. Империя прекрасно это понимала. Слухи о побивании розгами были разбиты не только словом полкового командира, но и прямым указанием императора, публично защитившего честь кабардинских фамилий.
