Внутренний монолог

1 марта вступает в силу закон о запрете англицизмов. Вроде дело благое, а для некоторых - даже долгожданное. Я вот, например, тоже терпеть не могу бесконечных «кейсов», «опенов», «шопов», «вейбов», «блёрбов» (этих - особенно!), «скиллов» и «сейлов». Да вот только смутные сомнения терзают – разруха, она, как известно, в головах, а не в «шопах». 
И вообще – все эти «опены» и «сейлы» запросто могут никуда, по большому счёту, не деться. Просто они по новому закону должны будут дублироваться на русском. А вот с прочим (тем, что не на вывесках) разбираться не будут. Потому и терзает меня, как Буншу из «Ивана Васильевича»: «У Шпака магнитофон, у посла – медальон!».
Объясняю: бесконечные вывески на латинице - уж точно не причина повсеместного англоповетрия. Просто-напросто у торгашей дело поставлено по принципу: «Лишь бы не по-русски!». Там ведь, «у них», всё лучше, это вы тут, совки примитивные, сиволапые, лаптем щи хлебаете! 
И повелось так давным-давно. Помню, как ведущая какой-то популярной в постперестроечные времена кулинарной телепередачи сплошь с авокадо носились да с моцареллой, при том, что авокадо большинство наших граждан тогда в глаза не видели. Назвать сыр по-старому - «брынзой» - для таких было всё равно, что выругаться. Такое ощущение иногда было, что они исключительно из-за красивого названия его везде суют. Даже лишний раз произнести не ленятся из-за этой «красивости». Вышло всё в итоге, как в песне Тимура Шаова: «Щи да каша? Фу! Мэйд ин Раша! Лобстер, спаржа – вот еда! А деньги ваши – будут наши! Это бизнес, господа!». 
Только выяснилось это уже потом, когда было поздно. Хотя и тогда чуяли, чем дело кончится. В воздухе носилось. Не зря когда-то предупреждали популярные в своё время куплетисты Вашуков и Бандурин: «Магазин открыли – «Шоп!» - прямо как в Европе! Чтоб российский человек оказался в шопе».
Я что хочу сказать: вывески – всего лишь следствие. Причина – гораздо глубже. 
Это и есть главная закавыка, товарищи! И это прискорбно! Потому как опыт показывает: если бороться не с идеей, а с её порождением – толку не будет. А идея, похоже, уже стала неубиваемой. 
Опять объясняю: что вы хотите, если ни одно публичное лицо уже лет десять, как не может обойтись без вышеперечисленных «кейсов» и тех самых особо ненавистных «блёрбов»? Если кто не знает, кстати, блёрб – это короткое авторитетное мнение, которое выносят на обложку книги (блёрб Стивена Кинга, например). По мне - словечко более чем идиотское, но кто меня спрашивает? 
Сами вспомните: кого ни послушай – одни «челленджи», «коворкинги», «тимбилдинги», «интенсивы» да «ивенты». Даже специальный «ивент-менеджер» появился (лично я долго не мог понять, чем и обычный-то занимается). Они-то что, тоже в одночасье начнут свои перлы на русском дублировать? Или сразу откажутся от них? Последнее сказано чисто из педантизма, ведь понятно, что это невозможно. 
И ладно бы, если лицо просто этих слов нахваталось и ему есть, куда отползать. А если оно выросло уже с этой, как теперь говорят, «прошивкой»? Этих-то куда денешь? А ведь таких – целое поколение, и даже не одно! Инстасамок (не певиц, а пользовательниц) и инстасамцов (я за равноправие) уже не просто много: они уже давным-давно являются теми, кто играет в формировании нашего культурного кода первую скрипку. Так что как бы тут не выйти нам в ходе следствия на самих себя!
Впрочем, обо всём этом писано уже много, в том числе и вашим покорным слугой. 
Ответ нашёлся, как ни смешно, всё там же, «у них». Лично меня, кстати, это лишний раз убеждает, что наши «любители прогресса» всего лишь, как сороки, в своё время похватали самое блестящее, и мишуры этой с них оказалось достаточно. А может, они и не прогресса вовсе хотели!
Так вот: по данным сайта gramota.ru, во Франции, например, ещё в 1994 году был принят закон о защите культуры, а песни на французском должны были занимать не менее 40% эстрадно-музыкальных передач (и это было не пожелание, заметьте!). Может, именно поэтому во Франции и с английским обстоит не так, как в прочей Европе. Не владеющий французским ваш покорный слуга, к примеру, в парижском метро и парижском же Диснейленде с английским, вполне выручавшим в Бельгии и Нидерландах, долго не продержался. 
Вывод: не надо доводить дело до того, чтобы приходилось что-то напрямую запрещать! Может оказаться просто поздно! Надо с самого начала делать так, чтобы человеку в голову не могло прийти сказать что-то вроде: «Хардово факапнулся перед тиммейтами уже на лонче». Ну, а нам, подобно Доценту из «Джентльменов удачи», не приходилось говорить: «А теперь скажи эту фразу нормальным, человеческим языком!». Да только реально ли это? Не знаю, не знаю. Такой вот мой вам… чуть не сказал «блёрб».