Внутренний монолог

Сегодняшнего «виновника торжества» - писателя Вениамина Каверина, чей день рождения 19 апреля – я запихал в ряды главных подростково-детских писателей наряду с Алексиным, Медведевым, Носовым и тем же Гайдаром, хотя фактически Каверин написал только одну подростковую книгу. В своё оправдание тоже могу сказать только одно: «Да, одну! Но зато какую!». Речь, понятное дело, о «Двух капитанах», которые легли в основу печально известного мюзикла «Норд-Ост».
Как писали Стругацкие: «И нечего тут скалить зубы, ребята!». Цитирую на случай, если кто затеет клеймить всё советское, не отличая одно от другого. Советская эпоха подарила нам величайшие литературные творения, которые из мировой культуры не выкинешь, как слова из хорошей песни. Песни, кстати, тоже подарила, причём именно такие - из которых не выкинешь, чего не скажешь о современных. 
Подростковые книги – что хорошо! - бывают разные. Бывают, как у Юрия Сотника или Валерия Медведева – сильные и одновременно лёгкие. В них мальчишки и девчонки влипают в серьёзные, порой и слегка опасные приключения, больше интересные, нежели чисто жизненные, что, впрочем, не делает основные посылы книг слабее, а сами книги - хуже.
Бывают, как у Анатолия Алексина: когда мальчишки и девчонки помещаются в обстоятельства вполне реальные, но не те, что делают жизнь увлекательней и привлекательней, а скорее наоборот – являются первым, как теперь сказали бы, стресс-тестом.
А бывает, как у Анатолия Рыбакова, когда герои живут и действуют в историческом переломе. Там тоже есть о чём писать, в том числе и для подростково-детской аудитории. Тогда на свет и появляется подобное трилогии «Кортик», «Бронзовая птица» и «Выстрел» (экранизированный под красноречивым названием «Последнее лето детства»), да и в книжном варианте совсем не похожий по тональности на двух лихих предшественников, читая которые, забываешь, что через 20 лет героям дорога одна – под немецкие танки.
А бывает и совсем жёсткий вариант, как у Гайдара или Катаева, где дети берут в руки оружие и стреляют в людей. Про гайдаровскую «Судьбу барабанщика» автор сам и сказал: «Это книга не о войне, но о делах суровых и опасных не менее, чем сама война». Да и в какой детской книжке вы встретили бы такой, например, эпизод: «Тогда я выстрелил раз, другой, третий… Старик Яков вдруг остановился и неловко попятился. Но где мне было состязаться с другим матёрым волком, опасным и беспощадным снайпером! И в следующее же мгновение пуля, выпущенная тем, кого я ещё так недавно звал дядей, крепко заткнула мне горло. Но, даже падая, я не переставал слышать всё тот же звук, чистый и ясный, который не смогли заглушить ни внезапно загремевшие по саду выстрелы, ни тяжёлый удар разорвавшейся неподалёку бомбы».
Так вот: Каверин – он как раз из последних, то есть тех, у кого детям тоже достаётся такое, что не каждый взрослый выдержит.
Сюжет «Двух капитанов» пересказывать не буду. Скажу лишь, что там есть всё, за что подросток ценит книги: совершенно зубодробительные повороты и опаснейшие приключения. Однако при этом добавлю одну малозаметную и редко обсуждаемую, но важнейшую особенность: «Два капитана», в отличие от большинства подростковых книг – никакая не повесть, а самый настоящий роман, то есть жанр применительно к советским подросткам используемый не слишком часто. За подростковыми романами надо было обращаться к авторам зарубежным – Жюлю Верну, Луи Буссенару и Майну Риду. 
А «Два капитана» - именно роман, да не просто роман, а роман-полотно – не совсем, конечно, «Сандро из Чегема» Фазиля Искандера, но всё равно - почти что сага, охватывающая добрые полжизни героя, а не одно из пережитых им приключений. Впрочем, время было такое, что вся жизнь была одним непрекращающимся приключением, а часто – и злоключением. Если кто не помнит, то в начале «Двух капитанов» главный герой Саня Григорьев – потенциальный беспризорник с проблемами с речью, а в конце – выкованный эпохой беспощадный боец, про которых писали «гвозди бы делать из этих людей». И всё это время - не перестающий ломать голову над судьбой шхуны «Святая Мария» и всей экспедиции капитана Татаринова, хотя забот в жизни военного лётчика в те годы и без «Святой Марии» хватало с головой.
Так вот, упомянутая мною особенность – в том, что подросток этот роман-полотно вполне потянул и никакой объём и масштаб его не остановили. 
Тут я позволю себе немного символизма. Девиз романа - строка из стихотворения «Улисс» английского поэта Альфреда Теннисона: «To strive, to seek, to find, and not to yield». По-русски – «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Ими роман завершается и, если память мне не изменяет, именно они высечены на могиле найденного Григорьевым капитана «Святой Марии». Так вот – подросток, читающий этот и в самом деле длинный-предлинный роман-сагу, должен этим девизом руководствоваться по-настоящему, иначе просто не дочитает. А ведь книга того стоит.
Напоследок, по традиции, всё лучшее из «виновника торжества»: «Небо меня не подведёт. Вот за землю я не ручаюсь». «Маленький прыжок легче сделать, чем большой. Однако, желая перепрыгнуть широкую канаву, мы не начнём с того, что половинным прыжком прыгнем на её дно». «Говорят, что стареют, когда этого хотят. Неправда! Когда этого не хотят - ещё больше стареют». «Я боюсь, что Ваша деликатность держит в плену Вашу искренность». «Больше Валя не дарил цветов, – очевидно, у него не было денег, – но зато однажды принёс белую крысу и очень огорчился, когда Кира заорала и вскочила на стол. Он долго объяснял ей, что это прекрасный экземпляр – крыса-альбинос, редкая штука!». «Ты воображаешь лучше, чем соображаешь». «Вы, конечно, хотите сына? - Ох, хоть лягушку, только бы всё кончилось поскорее!». «Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоём». «Ты думаешь, я сошёл с ума? Нет, просто надоели эти скоты, которые мешают жить и работать! Надоели карьеристы, доносчики, лицемеры! И знаешь, кто виноват в том, что они командуют нами? Мы! Мы слишком вежливы, мы обходим скользкие места, мы боимся говорить правду». «Иногда мне кажется, я не могу жить, потому что мне слишком хочется жить». «Иногда даже хочется сказать правду, я попробовала, но перестала, заметив, что её-то и принимают за ложь». «Он истратил слишком много сил, чтобы избежать смерти, и на жизнь уже не осталось».