Внутренний монолог

Советскому фантасту Ивану Ефремову, чей день рождения 22 апреля (есть версия, что 23-го), в своё время досталось и за то, что советский, и за то, что фантаст. А за то, что советский фантаст – в особенности. 
Помню, как у нас на филфаке всех советских писателей принято было немного жалеть – тогда во всех головах царило убеждение, что советские люди все поголовно тряслись от страха, ежеминутно ожидая ареста - и одновременно обвинять в трусости: мол, не возвышал никто из них голоса по-настоящему. Потому и к творчеству их отношение было соответствующим. Не могу сказать, что всё подряд считалось откровенным враньём – скорее, чем-то немодным и ждущим отмашки вскорости официально помереть. Всё это порождало жалость пополам с брезгливостью. Исключением были разве что произведения военных лет – на них рука как-то не поднималась даже у самых отъявленных «диссидентов». Хотя и тут в головах под влиянием кинопродукции, подобной «Штрафбату», картина постепенно менялась не в лучшую сторону. Сегодня я понимаю, что большинство филфаковцев страдали невежеством по части исторической науки, а по причине молодости принимали нежелание прислушиваться к умным людям за бунтарство. До сих пор помню, как на меня напустились однокурсницы за попытку заступиться за булгаковского Берлиоза.
С фантастами было даже сложнее, поскольку многие отказывались фантастику даже литературой считать. Напрасно я кивал им на того же Булгакова, говоря: «А «Роковые яйца» или «Собачье сердце», да и тот же «Мастер и Маргарита» - что, если не фантастика?». Но это был глас вопиющего в пустыне. А уж если фантастика ещё и социалистическое будущее рисовала – тут уж и вовсе можно было на обвинение в сталинизме нарваться. 
Я, как наиболее подкованный в фантастике из нашей компании, пытался аргументировать, предлагая сравнить: каким рисуют будущее американские фантасты, типа Рэя Брэдбери или Филипа Дика, и каким – наши? Почему у американцев всё так беспросветно, причём заметьте: именно в мире победившего капитализма, никак не победившего коммунизма? Но и это было как об стенку горох. Описываю всё это, чтобы вы понимали, в какой обстановочке мы в один прекрасный день приступили к изучению Ефремова. 
Спасло великого писателя от полного разгрома нашими «демократками» только то обстоятельство, что большинство его попросту не прочитало. Уже не помню, почему. То ли не потянули, то ли намеренно взбунтовались. Предмет знали только ваш покорный слуга, читавший его раньше, и одна круглая отличница, прочитавшая исключительно из добросовестности. Помню, что она осилила в своё время даже «Илиаду» с «Одиссеей», чего не сумел даже я. Спорить с ней было неинтересно, так что полноценной дискуссии не вышло. 
И очень жаль, что не вышло. Ефремов – автор более, чем достойный. Не нравится фантастика и коммунизм – прочтите «На краю Ойкумены», где дело происходит в античности или «Путешествие Баурджеда», где отважный египтянин совершает считающееся смертельно опасным путешествие в поисках загадочной страны Пунт. Соль в том, что Пунт, судя по всему, оказывается всего-навсего где-то в Сомали, великий Египет – вовсе не центр мира, а всего лишь его малая часть, каковую вредную информацию власти страны почитают за лучшее замести от греха подальше под ковёр. Впрочем, «демократкам», предпочитающим слезливые стихи, уверен, и это не понравится.
Ефремова мама принесла мне ещё в детстве и тогда он оказался для меня сложноват. Фантастика у него научная в самом полном смысле этого слова. И не только сложноват, но и страшноват: его «Туманности Андромеды» вполне подходит модное сегодня определение «космохоррор». 
Зато «На краю Ойкумены» был мною прочитан взахлёб и впоследствии многократно взахлёб же перечитан. 
Да, фантастика у него не без недостатков, вполне, впрочем, простительных. Слог тяжеловат, а люди будущего у него напоминают персонажей советских плакатов или монументов: с мускулатурой почти как у бодибилдеров, предельно деловые и беспредельно мужественные. Правда, от этого им не легче. 
Зато из плюсов у Ефремова есть настолько красиво и одновременно страшно описанный космос и космические приключения, что оторваться невозможно ни на секунду. 
И вот чего ещё не могли понять мои «демократки» (феминитив употребляю не из мужского шовинизма, а потому, что на филфаке нас было всего три парня на весь курс): Ефремов воспевал не коммунизм, а человека. Его главные книги написаны как раз тогда, когда наши космические корабли начали «бороздить просторы Вселенной» и все поверили, что человеку и правда всё по плечу, что вот-вот – и начнётся эра всеобщего счастья. Она казалась настолько близкой, что автор, поначалу описывающий человечество через три тысячи лет, сам сократил этот срок на тысячу: до того быстро развивался технической прогресс. 
Никто не обратил внимания, что помимо полётов в космос автор описал ещё и целую кучу эпох, которые пришлось пережить человечеству на пути в светлое будущее, в том числе эпоху Расщепления - распад человечества на враждующие блоки, войны между коммунистическими и капиталистическими государствами и, наконец, победа коммунистической идеи во всех государствах планеты. Судя по некоторым заявлениям, здесь не обошлось без глобальной войны с применением ядерного оружия (в книге упоминаются древние склады с оружием, а также «Аризонская радиоактивная пустыня»).
Так вот, никто тогда не подумал, что самым сложным окажется не полететь в космос, а помириться. И это, пожалуй, самое тяжёлое в книге. 
Напоследок – лучшее: «Это люди, с которыми можно сделать всё, что угодно! Ограбить, отнять жён и возлюбленных, выгнать из удобных домов. Надо только применить старый, как наш и земной мир, приём – восхвалять их. Кричите им, что они велики, прекрасны, храбры и умны, и они позволят вам всё. Но попробуйте назвать их тем, что они есть на самом деле: невеждами, глупцами, тупыми и беспомощными ублюдками, и рёв негодования заглушит любое разумное обращение к ним». «Подлинная борьба за здоровье потомства и чистоту восприятия началась, когда мы поставили учителей и врачей выше всех других профессий на Земле». «Три кита современной нашей общественной жизни: зависть, болтовня во всех её видах и покупка бесчисленных вещей». «Не суди по цене о качестве». «Мир не создан для человека, и сам человек только тогда становится велик, когда понимает всю ценность и красоту другой жизни - жизни природы». «Я не отдам своего богатства чувств, как бы они ни заставляли меня страдать». «Человек глуп, потому что он тянется к звёздному небу, забыв, что сама Земля есть звезда». «Царь должен соблюдать обычаи для себя строже, чем последний из его подданных». «Посеешь поступок - пожнёшь привычку. Посеешь привычку - пожнёшь характер. Посеешь характер - пожнёшь судьбу». «В каждом из нас две половинки: одна рвётся к новому, другая бережёт прежнее и рада вернуться к нему. Вы знаете это и знаете, что никогда возвращение не достигает цели». «В дружбе не так, как в любви, дружба требует обязательной взаимности. И равенства во что бы то ни стало. Но не в смысле одинаковости». «Ведь мы запоминаем преимущественно хорошее, яркое, сильное, а длинные куски незначащей жизни тонут в одинаковой череде дней. Всегда и везде с осторожностью относитесь к воспоминаниям людей старшего поколения. Они вовсе не думают обманывать себя и других, но сами видят вместо прошедшей жизни мираж отобранных памятью ощущений и образов». «Времена корсаров и рыцарей миновали. Твой партнёр в жизни будет скорее всего следить, как бы ты не заставила его делать больше, чем делаешь сама».