Частное мнение

В мае сразу три морских праздника – Тихоокеанского, Черноморского и Балтийского флота. Неплохой повод поговорить о море, учитывая, что всё связанное с ним окутано флёром романтики и тайны.
Один язык чего стоит: бизань, бомбрамсель, грот-мачта, ванты, лаги, форштевень... Толкование морских терминов, по сути, ничего не объясняет. Как вам, например, такая формулировка? «Чиксы – наделки в виде толстых досок, прибитых к мачте с боков, ниже топа. Служат для поддержания лонга-салингов». Для сухопутного человека это тарабарская грамота, а для моряка – музыка, ласкающая слух.
Когда-то по морям и океанам плавали бригантины, каравеллы, галеоны и фрегаты… Хотя о чем это я? После таких слов ни один уважающий себя моряк не подаст мне руки. Корабли ходят, и никак иначе. А плавает известно что: водоросли, надувные матрасы или медузы, например.
Флибустьеры, «Весёлый Роджер», одноглазый возлюбленный леди Гамильтон и даже попугай капитана Флинта – всё это овеяно каким-то особым духом приключений. Очарование морской тематики безусловно и очевидно. Наверное, поэтому об этом написано столько книг.
В любом романе должен быть положительный герой, и книжки о пиратах не являются в этом смысле исключением. Взять, к примеру, знаменитого капитана Блада. Он великодушен, умён, справедлив, образован и хорошо воспитан. Встаёт в присутствии дам, читает в подлиннике древнеримских поэтов и прекрасно разбирается в медицине. «Вор и пират», – бросает ему в лицо прекрасная племянница полковника Бишопа. Но читатель понимает: виной всему женская ревность. На самом деле Блад – благородный разбойник. Этакий Робин Гуд, оказавшийся заложником обстоятельств. Логично предположить, что в реальной жизни такие герои встречались редко. Классический корсар – это скорее капитан Левасёр: грубый, циничный и кровожадный…
На самом деле жизнь пирата была тяжёлой. Авралы, абордажи, делёж добычи, стычки и пьянки в портовых кабаках не способствуют здоровой психике. Читать наизусть Овидия и красиво ухаживать за женщинами этим людям было недосуг. Им ближе другая поэзия. Как в старой пиратской песне: «Семнадцать человек на сундук мертвеца… Йо-хо-хо и бутылка рома».
Конечно, флибустьеры с Ямайки и Тортуги совершенно не похожи на современных моряков, и всё же есть вещи, которые их объединяют. Это любовь к морю, обветренные лица, специфический язык и, разумеется, походка, которую не спутаешь ни с какой другой. Не случайно ведь говорят, что моряк моряка видит издалека. Впрочем, дело не только во внешнем сходстве. Вспомним хотя бы революционных матросов. Было в них что-то от пиратов былых времён: бесшабашность, дерзость, постоянная готовность к драке... «Караул устал» – и никаких гвоздей.
Всем известен этот образ – лихо заломленная бескозырка, деревянная кобура маузера, пулемётные ленты на груди. Кстати, такая мода появилась не случайно. Пулемёт «максим» достаточно громоздкий. Поначалу его вообще устанавливали на артиллерийском лафете. Позднее стали выпускать со станком Соколова – небольшим щитком и на маленьких колёсах. Весил он килограммов 60 и не мог использоваться как личное оружие. В арсенале матросов имелись винтовки Мосина, но, учитывая специфику морского боя, запас патронов к ним был ограничен. Зато практически каждое судно располагало пулемётами «максим» с солидным боезапасом. Калибр патронов был тот же самый, что и у винтовки Мосина, поэтому, сойдя на берег, матросы предусмотрительно обматывали грудь пулемётными лентами.
Женщинам всегда нравились моряки, будь то аргонавты, корсары или мичманы советского флота. Они не только воплощали мужество, но и были покорителями иной стихии. А может, всё дело в комплексах? Ведь, согласно старому поверью, женщина на корабле – дурная примета. Возможно, поэтому их так тянуло к этим суровым людям, которые предпочитали рассекать волны исключительно в мужской компании.
Впрочем, исключения всё-таки бывали. Известны по крайней мере два случая, когда женщины становились пиратами. При этом они маскировались под мужчин – видимо, чтобы не смущать сподвижников, слепота которых, честно сказать, удивляет. Как можно не заметить очевидного? Не исключено, конечно, что эти, с позволения сказать, дамы сильно смахивали на мужиков. По крайней мере, характеры у них были явно неженские. Энн Бонни, например, обладала свирепым и буйным нравом. Кроме того, её отличала склонность к авантюрам. Не имея возможности расторгнуть брак, она тайно сбежала с любовником, вместе с которым и подалась в пираты. Мэри Рид всю жизнь одевалась как мужчина, что уже настораживает. В 15 лет она отправилась служить в армию. Воевала во Фландрии под именем Марк и проявила чудеса храбрости. Не дождавшись продвижения по службе, решила податься в кавалерию, где влюбилась в своего сослуживца. После войны молодые люди поженились, однако счастье оказалось недолгим. Муж неожиданно умер, а безутешная вдова снова переоделась в мужскую одежду и подалась в матросы. Вскоре корабль попал в руки пиратов, и женщина была вынуждена к ним присоединиться. Капитан, надо отдать ему должное, сразу разглядел в ней женщину, но она продолжала носить мужской костюм и участвовала в стычках наравне с другими. Со временем Мэри Рид влюбилась в ремесленника, помогавшего пиратам. Они даже заключили брак и собирались покончить с прошлым. Но и тут счастье не продлилось долго. Рид была поймана властями и отправилась в тюрьму.
Конечно, назвать этих особ женщинами можно только с большой натяжкой. Сама природа определила им качать колыбель, а не бегать по палубе, размахивая абордажной саблей. Что касается влюблённого ремесленника, по сути, ему повезло. Представить кровожадную пиратку заботливой матерью и любящей женой, согласитесь, сложно.
Что касается женщин с традиционными взглядами на жизнь – они терпеливо ждали своих возлюбленных из дальних морских походов, храня при этом верность или пускаясь во все тяжкие... Не случайно ведь придумали анекдот про идеального мужа – слепоглухонемого капитана дальнего плавания.
Разумеется, не каждой дано стать женой декабриста или верной подругой сурового моряка. Взять хотя бы ту же Эмму Гамильтон – возлюбленную адмирала Нельсона. Несмотря на ангельскую внешность, она была женщиной широких взглядов и расточала свою благосклонность направо и налево. Впрочем, какое наше дело? Моральный облик этой, с позволения сказать, леди касался только Горацио Нельсона и сэра Уильяма Гамильтона.